Второй шанс в мире магии. Том 2 | Вольный огонь - Антон Хорошев

рассказал. Не всё — но достаточно. Зелья — появились чуть больше месяца назад. Сначала — на причалах, среди матросов. Потом — шире: рынок, нижний город, даже — верхний город, через посредников. Качество — невероятное. Намного выше — чем у Гильдии. Намного — чем у самого Хольта.

— Мазь, — говорил он, перебирая пальцами край фартука. — Заживляет ожоги за ночь. Настойка — головную боль снимает за секунды. Бальзам — артрит отступает. За минуты. Минуты! Я — двадцать лет продаю лекарства. Двадцать лет. Ничего подобного — не видел.

— Кто делает? — спросила Сэлин. Мягко. Как спрашивают — время.

— Не знаю. Никто — не знает. Говорят — мальчишка. Говорят — через посредников, через третьи руки. Говорят — маг. Но — мальчишки не делают такое. Это — не ученическая работа. Это — мастерская. Или выше.

— Вы проверяли — зелья? Лично?

Хольт — побледнел. Пальцы — остановились. Замерли — на пуговице.

— Вы — из Ордена? — спросил он. Шёпотом.

— Нет. Просто — интересуюсь. Как — коллега.

Он — не поверил. Она — видела: не поверил. Но — страх. Страх — перевешивал осторожность. Страх — заставлял говорить, потому что молчать — ещё страшнее. Потому что молчание — это одиночество. А одиночество — с проблемой, которую не можешь решить — невыносимо.

— Эфирный след, — сказал он. Тихо. Почти неслышно. Как — признаются в преступлении. — В каждом горшочке. Чёткий. Ровный. Профессиональный. Я — не маг, но — двадцать лет покупаю у Гильдии. Знаю — как выглядит магическая обработка. Знаю — как пахнет. Этот след — чистый. Без стихийной привязки. Чистый.

Без стихийной привязки. Арканум. Чистый Эфир.

Сэлин — допила чай. Поставила чашку. Аккуратно, без звука, на блюдце.

— Спасибо, — сказала она. — За чай. И — за разговор. Очень — познавательно.

Встала. Поблагодарила. Ушла. Вежливо. Спокойно. Как — уходят из гостей.

На улице — остановилась. Стояла — у стены аптекарской лавки, глядя на порт, на дым, на мачты кораблей, на серое небо, на серую воду.

Он — здесь. Точно здесь. В этом городе. В этих переулках. Варит зелья. Продаёт. Зарабатывает. Прячется.

Двенадцатилетний — нет, уже тринадцатилетний — Арканист. Первый за сто двадцать лет. Прячется — в крысиных переулках портового района и торгует мазью от ожогов.

«Умный мальчик. Очень — умный. И — очень одинокий.»

Мысль — неожиданная. Непрофессиональная. Сэлин — убрала её. Спрятала — туда, где хранила вещи, которые не должны влиять на работу. Сочувствие — одна из таких вещей. Сочувствие — мешает. Сочувствие — затуманивает взгляд, размывает границы, подменяет — факты чувствами.

Она — следователь. Она — находит. Это — её работа. Что с ним будет потом — не её решение. Не её — ответственность. Не её — право.

Правда?

Или — оправдание?

Она — не ответила себе. Натянула капюшон. Пошла — к таверне. По мокрым улицам, мимо закрытых ставней, мимо нищих, мимо стражников, мимо — всех. Невидимая. Как стакан воды на столе.

Завтра — она продолжит. Сузит круг. Найдёт — нить. Потянет — за неё. И — размотает клубок. Как всегда. Как — двадцать лет подряд.

Только — этот клубок был другим. Этот — не хотел разматываться. Этот — сопротивлялся. И — что-то внутри неё — тихое, маленькое, спрятанное глубоко — надеялось, что он не размотается.

Что мальчик — окажется быстрее. Что мальчик — окажется умнее. Что мальчик — убежит — снова — и останется свободным.

Эта мысль — была предательством. Предательством — Ордена, присяги, двадцати лет службы, всего, во что она верила.

Сэлин — спрятала и эту мысль. Глубоко. Рядом — с сочувствием. Рядом — с вопросами, на которые не хотела отвечать.

Пошла — дальше. По грязным улицам. В наступающую темноту.

Завтра — продолжит.

Глава 9: Уроки города

Три месяца. Если считать по часам — а Эран считал, потому что время было единственным ресурсом, который нельзя купить, украсть или создать магией, — четыреста тридцать два часа бодрствования. Он спал — четыре часа в сутки, иногда три, иногда — если день был особенно тяжёлый или тренировка особенно удачная — пять. Но никогда больше. Целительский поток, пропущенный через тело перед сном, ускорял восстановление: мышцы — регенерировались, нервная система — перезагружалась, мозг — отдыхал так, словно спал восемь часов вместо четырёх. Магия — не заменяла сон полностью, но — растягивала его. Как хороший повар растягивает бульон: меньше мяса, больше воды, но вкус — тот же.

Два месяца — и Кэлдор стал его. Не принадлежал ему — город не принадлежит никому, кроме тех, кто построил его стены и давно обратился в прах. Но — стал частью него. Вошёл внутрь — как входит язык, которым пользуешься каждый день: сначала — чужой, неуклюжий, со странными звуками и непривычной логикой. Потом — понятный. Потом — привычный. Потом — ты думаешь на нём, видишь сны на нём, ругаешься на нём, и забываешь, что когда-то он был чужим.

Кэлдор — вошёл в Эрана так же. Каждая улица — знакомая. Каждый переулок — пройденный. Каждый поворот — просчитанный. Он знал — где стража ходит каждые два часа, а где — раз в день. Где Псы стоят на углах, а где — не суются. Где — можно пройти незамеченным даже в полдень, а где — и ночью не спрятаться. Знал — какой торговец открывается первым, а какой — закрывается последним. Знал — в какой таверне разбавляют эль, а в какой — нет. Знал — какой нищий настоящий, а какой — притворяется, собирая информацию для Жилы.

Как Тальма была частью — тёплой, родной, болезненной, оставленной, — Кэлдор стал — другим. Холодным, жёстким, прагматичным. Городом, который не любил и не ненавидел тебя — просто существовал, огромный, равнодушный, как река, которая несёт и тонущего, и плывущего — одинаково, без различия. Но — своим. Потому что ты знал его. А он — привык к тебе.

Утро — каменоломня.

Каждый день — без исключений. Без выходных, без перерывов, без «сегодня не хочу». Дождь — идёт в каменоломню. Снег — идёт в каменоломню. Мороз — который обжигает лицо и превращает дыхание в белые клубы — идёт в каменоломню. Тепловой кокон — спасает от холода, но не от лени, не от усталости, не от того голоса внутри,